Российский бизнес и чиновники живут без образа будущего, но оно уже наступило

Сегодняшняя реальность даёт жёсткую и зафиксированную определённость: все точно знают, что можно говорить и делать, чтобы не попасть под действие нового законодательства. Однако внутри этой схемы скрывается бесконечное число неопределённостей, которые создают пространство для манёвра.

Яркий пример - отношение к американскому бизнесу. Ещё вчера США были вражеским государством, а сегодня могут восприниматься как дружественное. Официально существует перечень стран, совершающих «недружественные действия», но этот документ изначально принимался лишь для регулирования выплат по долгам. Никаких жёстких запретов на экономическое взаимодействие нет, однако расширительная трактовка породила когнитивный диссонанс.

Именно в такой неопределённости бизнес видит возможности. Предприниматели воспринимают размытые правила как лазейку и устремляются в неё, создавая альтернативные и не зацементированные предписаниями схемы работы. Это разжимает изнутри ту самую зафиксированную определённость.

Ощущение «будущего после» возникает всякий раз, когда страна переживает потрясение. Так было в пандемию, так было после войны 1812 года, когда вернувшиеся из Европы офицеры стали декабристами. После Великой Отечественной войны похожие настроения не получили развития только из-за отлаженной машины репрессий. Сегодня бизнес, многое потерявший за последние годы, тоже держит мысли при себе, но критически мыслить не разучился.

Предприниматели научились виртуозно соблюдать писаные и неписаные нормы, балансируя между изощрённой бюрократией и свободой делать необходимое для выживания. В разговорах с высокопоставленными чиновниками они прямо заявляют: «Вы от нас ждёте эффективности и лояльности, но практически любого из нас можно завтра посадить». В таких условиях думать о развитии практически невозможно.

Сами бюрократы находятся не в лучшем положении. Им отдают распоряжения следовать повестке, но никто не объясняет, куда эта повестка ведёт и к какому будущему. Этого не знают даже на самом верху. Порой чиновники виртуозно саботируют особо идиотские приказы, но действуют на свой страх и риск.

Образа будущего, даже его примерного наброска, сегодня нет ни у кого. Будущее рассматривается лишь как слегка скорректированное настоящее. При этом остальной мир отчётливо движется вперёд, а Россия продолжает топтаться по кругу, где шагов назад больше, чем шагов вперёд. Люди старательно не замечают, что большой глобальный цикл уже здесь и вполне влияет на жизнь.

Будущее неравномерно распределено: где-то оно уже присутствует, а где-то размазано тонким слоем. Например, тема возобновляемых источников энергии во всём мире несётся вперёд, но в России даже молодые и образованные люди агрессивно её отрицают. Им можно приводить любые цифры и примеры Китая, ежегодно вводящего впечатляющие мощности, но они категорически не хотят видеть это будущее, которое уже стало уверенным настоящим.

Многие просто проживают сегодняшний момент зажмурившись, надеясь перенестись обратно в 23 февраля 2022 года или даже в конец 2019-го, чтобы исчезла ещё и пандемия. Однако страна и люди изменились необратимо. На всё перспективное наслоились перекошенная экономика, привычка к насилию, разнузданная пропаганда и технологическое отставание. Это проявляется во всём - от бытовых вещей до принятия серьёзных управленческих решений.

К этому добавляется фактор Китая, чьё экономическое влияние будет только расти, и изменения на рынке труда, связанные с демографией и искусственным интеллектом. ИИ теперь везде, и его будет становиться только больше. Вдобавок бушует ценностный ураган, в котором Россия вполне совпадает с частью мира.

Опыт последних четырёх лет в разных частях страны проявляется по-разному. Белгородский опыт сильно отличается от приморского, а московский - от опыта Бурятии или Тывы. Удалённость от эпицентра военных действий и количество возвращающихся бойцов будут влиять на социальный климат. Бывшие участники боевых действий за редкими исключениями не вписываются в обычную жизнь естественно, они захотят особого отношения и будут его требовать.

Власти знают об этой проблеме и закачивают средства в программы поддержки, параллельно изучая общественное мнение. Результаты опросов показывают не самые вдохновляющие данные. Это уже почти проблема, а в «будущем после» точно станет таковой.

Параллельно проседает инфраструктура, становятся убыточными ещё недавно процветавшие отрасли, а богатые регионы затягивают пояса. В ответ власти выбирают тактику тушения пожаров: сидят на вышке, реагируют на ЧП и возвращаются обратно. На это хватает компетенций и ресурсов, хотя и не всегда. Но это не стратегия, а вынужденный тактический выбор.

Стратегии как таковой нет, а значит, «будущее после» может быть каким угодно. Его никто не готовит и не закладывает для него основ. При этом многое из этого будущего уже здесь, просто его стараются не замечать. Если в него вглядеться и проанализировать, возможно, в нём станет меньше неопределённости и оно перестанет быть таким пугающим.