В Госдуме раскритиковали насильную вербовку в армию молодежи в вузах

К марту 2026 года кампания по привлечению студентов российских вузов и колледжей к участию в военной операции приобрела системный характер, сосредоточившись на формировании подразделений беспилотных систем (БПС).

Эта деятельность, которую в учебных заведениях зачастую называют «воспитательной работой», вызвала неоднозначную реакцию в политических кругах, пишет RTVI.

Глава комитета Госдумы по защите семьи Нина Останина открыто выступила против агрессивных методов агитации, назвав «противным» и контрпродуктивным прямое давление на молодежь.

По мнению депутата от КПРФ, попытки «затолкать» студентов в армию «в лоб» вызывают лишь отторжение, а настоящая работа должна строиться на методах мягкой силы — например, через показы эмоциональных фильмов о погибших бойцах, после которых «хочется встать рядом и пойти в бой».

Однако на местах ситуация часто далека от дипломатии.

В Новосибирске директор транспортного колледжа Мария Кирсанова публично упрекнула учащихся в трусости, заявив, что 18-летние юноши слишком дорожат своей жизнью и боятся возвращения в «цинковых гробах».

Похожая атмосфера давления наблюдается и в столичных вузах.

В РГГУ на уровне ректората перед директорами институтов была поставлена задача — обеспечить подписание контрактов с войсками БПС для 200 студентов.

Университет активно выстраивает связи с фронтовыми подразделениями, такими как бригада «Гром Каскад» и разведбатальон «Спарта», привлекая учащихся к гуманитарным поездкам и идеологической поддержке этих формирований под кураторством профильных профессоров и деканов.

Особое место в системе рекрутинга заняли предложения по решению учебных проблем в обмен на службу.

В РТУ МИРЭА и БелГУ студентам, имеющим академические задолженности, предлагают «закрыть хвосты» или перевестись с платного отделения на бюджет при условии подписания контракта.

В МАИ реклама обещает выплаты до 5,2 миллионов рублей за год, однако в Сети курсирует информация, что руководство вуза в резкой форме требует от филиалов «поставлять» студентов-должников.

При этом в самом МИРЭА встречи с участниками СВО принимают специфические формы: общественница Наталья Максимус в жестких выражениях объясняла студентам нюансы интимной гигиены в армии, подчеркивая, что «чпокаться» и «присоседиваться к братану» на фронте — это «западло», и вопросы решаются самостоятельно.

В этом же вузе открыты кабинеты для обучения операторов дронов, откуда, по словам учащихся, после курса некоторых отправляют на передовую под предлогом «непрохождения обучения» без объяснения критериев оценки.

Маркетинговая стратегия военного ведомства делает ставку на образ «элиты современности».

Студентам внушают, что эпоха танков закончилась и наступила эра беспилотников, где задачи выполняются на удалении от линии соприкосновения.

В вузах Якутии, Башкирии и Брянска на встречах демонстрируют FPV-дроны, обещают сохранение места в вузе и «академическую амнистию».

К службе активно привлекают и девушек, обещая им возможность служить в одном месте при подаче коллективной заявки.

СПбГУ пошел дальше других, учредив специальную стипендию в 50 тысяч рублей для тех, кто решит сменить учебную аудиторию на подразделение БПЛА, добавляя к этому льготы при поступлении в аспирантуру.

Несмотря на обещания «специальных условий», правовой анализ ситуации выявляет серьезные риски.

Глава комитета Госдумы по обороне Андрей Картаполов подтвердил, что студенты подписывают полноценный контракт с Минобороны.

Это означает, что в условиях действующего указа о мобилизации такие соглашения продлеваются автоматически, что делает обещание «службы строго на один год» юридически ничтожным.

Кроме того, зачисление именно в войска БПС не гарантировано: если молодой человек не пройдет профессиональный отбор уже после подписания бумаг, его могут назначить на любую другую должность в пехоте в зависимости от нужд фронта.

Таким образом, то, что позиционируется как технологичная служба в тылу, на деле может обернуться бессрочным пребыванием на передовой.