«Я умираю здесь»: продюсер Харви Вайнштейн дал большое интервью из тюрьмы
Харви Вайнштейн дал первое большое тюремное интервью из нью-йоркской тюрьмы Райкерс, где он провел значительную часть последних лет, ожидая новых судебных разбирательств и одновременно теряя здоровье.
Бывший голливудский продюсер, которому сейчас 73 года, предстал перед журналистом ослабевшим, бледным и явно уставшим. В комнату его вкатили в инвалидном кресле.
Вайнштейн рассказал, что из-за стеноза позвоночника почти не ходит, страдает диабетом, перенес операцию на сердце, болен раком костного мозга и всерьез боится умереть за решеткой.
По его словам, из-за состояния здоровья и соображений безопасности его держат в медицинском блоке, где он проводит в камере по 23 часа в сутки.
Вайнштейн говорит, что почти ни с кем не общается, кроме охранников и медсестер, из камеры выходит редко и рядом с другими заключенными чувствует себя под постоянной угрозой.
Единственной связью с внешним миром для него остаются короткие телефонные разговоры с адвокатами, несколькими знакомыми и частью детей.
Двое его детей, по его словам, не разговаривают с ним уже шесть лет.
Большая часть разговора снова сводится к обвинениям и преступлениям, которые разрушили его карьеру.
Вайнштейн по-прежнему отказывается принимать тот образ, который за ним закрепился.
Он признает, что постоянно лгал, изменял обеим женам, использовал сотрудников, чтобы скрывать свои связи, вел себя высокомерно, давил на людей, злоупотреблял властью и переходил границы в отношениях с женщинами.
Он называет себя навязчивым, распущенным, самоуверенным и безрассудным.
Но при этом продолжает утверждать, что никого не насиловал, и настаивает, что стал главным символом более широкой общественной расправы над нравами старого Голливуда.
На вопрос, почему так много женщин рассказывали о нем похожие истории, Вайнштейн отвечает, что одними двигали деньги, другими — сожаление, третьими — общий поток обвинений, в который его имя быстро втянуло. При этом он формально извиняется.
Он говорит, что сожалеет о том, что вводил женщин в заблуждение, что вообще вступал с ними в такие отношения и что разрушал собственную семью.
Но извиняться за изнасилование или сексуальное насилие он отказывается, потому что не признает за собой этих преступлений.
Из интервью ясно, что тюрьма не избавила его от старых привычек.
Он по-прежнему маниакально следит за киноиндустрией, читает профессиональные издания, смотрит фильмы на тюремном планшете и рассуждает о студиях, продюсерах и наградном сезоне так, будто все еще принадлежит этому миру.
О своих фильмах он говорит с прежней гордостью и утверждает, что изменил оскаровскую гонку, потому что именно он заставил всерьез считаться с небольшими независимыми картинами.
Не меньше он говорит и о людях, которые, как ему кажется, от него отвернулись.
Вайнштейн с горечью вспоминает бывших друзей, родственников и коллег, которые прекратили с ним общение после того, как обвинения стали публичными.
Иногда в его словах звучит стыд. Он говорит, что его жизнь разрушили гордыня, измены и злоупотребление властью. Признает, что должен был относиться к женщинам с большим уважением, хранить верность в браке и защищать семью, а не идти на поводу у желаний, которые в итоге уничтожили все, что он построил.
Но даже в эти моменты Вайнштейн не отказывается от мысли, что однажды его оправдают. Он по-прежнему уверен, что сумеет доказать свою невиновность и вернуть хотя бы часть утраченного доверия.
В финале разговора бывший продюсер уже не спорит о деталях, а смотрит на собственную жизнь целиком.
Когда-то он был одним из самых влиятельных и пугающих людей в Голливуде, а теперь сидит один в тюремной камере и думает о детях, фильмах и о той жизни, которую, по сути, сам разрушил.
На вопрос, стоили ли все слава, власть и награды того, к чему все пришло, он дает, пожалуй, самый прямой ответ за все интервью: нет.
Если бы у него был шанс прожить жизнь заново, он бы выбрал не славу, а обычную жизнь рядом с семьей.
